|
Шалатовский Николай
Свобода
Нет рабства для живущих во Христе, -
Где дух Господень, там свобода!
Спасайтесь от оков любого рода, -
Да здравствует свобода в нищете!
Где гордый дух, там нет Христа в помине.
В одеждах царских – значит, в тесноте…
Молитвой мытаря прославьте Бога ныне, -
Да здравствует свобода в наготе!
Кто духом нищ, тот всех обогащает.
Кто говорит – «Я – свет», тот в темноте.
Смиренным – тьму грехов Господь прощает, -
Да здравствует прощенье во Христе!
* * *
От дыма
ладана – к благоуханью роз,
От низких сводов «праведных» законов –
К Тебе, нарушивший все правила, Христос,
К бездонному сиянью небосвода!
Волки и овцы
… Лязгнули
зубы –
и брызнули струи крови,
Хриплый, глубокий вздох -
предвестник конца.
Это среди волков
под звуки безбожного воя
Пала еще одна
растерзанная овца.
Ну, а другие что же?
Так, ничего, зевнули.
Кто-то злорадно проблеял:
«Мудрости не дано.»
И, натянув до носа
шкуры свои, уснули
На теплой, шелковой травке,
смоченной алой росой.
Снился им рай и Пастырь,
умерший так «не мудро»
Лишь для того, чтоб людям
вечное счастье дать.
Все беззаботно спали.
Только вот, вдруг, под утро
Чей-то тревожный голос
им не позволил спать.
«Нет, надоело, хватит…
Лучше уж смерть, чем мука.
Агнцы, вы слышите?! Агнцы,
Хватит с волками спать!
Смерть настоящих братьев
хватит считать немудрой,
Хватит звериные морды
братскими называть,
Хватит себя вам тешить
волчьей обманной манной, -
Нет, безмятежной жизнью
вам не сорвать оков!
В этом мирском вертепе
хватит служить приманкой
И зазывать овечек
в логовище волков!
Люди, вы слышите, лю…» –
И оборвались звуки.
Это клыки собратьев
в горло вцепились вновь.
Тупо бараны смотрели
на агнца предсмертную муку
И равнодушно жевали
братом пролитую кровь.
* * *
Нам
царской не носить одежды,
Увенчанными лаврами не быть.
Для нас иной предуготован жребий:
В бессмертной славе – после смерти – жить!
…И радуйтесь, Творца благодарите,
Что неземная слава нам дана,
Что не на тусклой бронзе и граните,
А в Книге Жизни – наши имена!
* * *
Вам
истина известна, - почему же
Так часто, отвернувшись от нее,
Вы называть готовы небом… лужу?
Пришпорив красноречие свое,
В галоп от правды: «Лужа – то же небо:
В ней месяц, звезды, солнце, - красота!
В ней облака плывут белее снега,
В ней радуги волшебные цвета,
В ней глубина вселенская вместилась,
В ней высота высот растворена;
Она весь мир собою отразила,
Она богоподобна и она!..»
Вам Истина известна. Почему же
Вы лжете на нее, сказать боясь,
Что вас не небо восхищает в луже,
А просто, теплая земная грязь?
Наука,
техника, прогресс
Наука, техника, прогресс.
Двадцатый век, московский вечер.
И вдруг, слова – «Голгофа!», «Вечность!»,
«Христос страдал!», «Христос воскрес!»…
Слова звучат две тыщи лет,
Звучат и старости не знают,
Ни на минуту не смолкают, -
Они бессмертны, спора нет. –
Их не убить! Напрасен труд!
Пред Богом немощны науки.
Нет! Человеческие руки
Слова Господни не сотрут!
Двадцатый век – не первый век!
Границы разума раздвинув,
Наука может горы сдвинуть
И изменив теченье рек,
Она способна обновить,
Создать, построить и умножить, -
Но никогда она не сможет
Христа и душу – изменить!
Христос такой же как и был! –
Года Его не изменили
И не покрыли слоем пыли, -
Он ярче тысячи светил!
Двадцатый век… Нагроможденье –
Домов, мостов, машин, огней –
Христа не скрыло; лишь сильней
Звучат слова – слова спасенья!
Но этот век, как яркий свет,
Холодным блеском ослепляет –
Слепые души погибают
В век достижений, в век ракет. –
Они сейчас еще поют,
Пьют, веселятся и гуляют,
С насмешкой Бога отвергают,
Но – что посеют, то пожнут –
Ведь время близко: скоро Суд!..
Тогда им будет не до пенья,
Наука им не даст спасенья,
Ракеты души не спасут…
Душа страдает – ждет ответ
На свой вопрос: «Кто даст спасенье?
Кто даст мне счастье? Исцеленье?
Кто даст мне жизнь? Кто даст мне свет?..
Прогресс ответа не дает,
Душе – в рубашке из нейлона –
Не стало легче: те же стоны
Она сегодня издает,
Бессильны люди дать ответ:
Слепой – слепому не поможет!
Кто гибнет, тот спасать не может, -
Им тьма доступнее чем свет.
Они не знают, что творят,
И если души погибают, -
С оркестром в ад их провожают
И думают, что этим чтят…
Ответ никто не в силах дать, -
Но сквозь века и поколенья
Звучат слова – слова спасенья:
«Бог силен гибнущих спасать!»
…Душа! Сорви повязку с глаз,
Страдать и мучиться не надо, -
Христос стоит с тобою рядом
И говорит тебе сейчас:
«Приди ко Мне, со Мною будь!
Я – твой Покой и Исцеленье!
Я – Свет,
Я – Счастье,
Я – Спасенье!
Я – Жизнь,
Я – Истина,
Я – Путь!!!»
Грозы не будет
Грозы не будет! Там, на небосводе,
На фоне темно-серых облаков,
Надежды ласточка ликующим полетом
Перечеркнула замыслы «богов».
Грозы не будет – значит, будет солнце!
Я вновь увижу небо голубым.
К Тебе, Отец, Твой блудный сын вернется
И молча припадет к стопам Твоим святым!
И Ты – за зло – мне милостью заплатишь, -
Вновь заповедь любви мне явишь наяву:
рукой дрожащей с нежностью погладишь
Мою поникшую, отцветшую главу.
И через рану на Твоей ладони
Мой разум обагрит Твоя, Спаситель, кровь, -
И, совестью своей к распятью пригвожденный,
Я оценю Твою бесценную любовь!
Я вспомню, как меня земные боги
Заставили покинуть Отчий дом,
Как я, обезумев, кричал Тебе с порога:
«Мне надоело быть Твоим врагом!»
Как ты взглянул Своим небесным взором
В мои, горящие пороками, глаза
И тихо произнес: «Твоя да будет воля!»
…И по щеке скатилася слеза.
Как с той поры царь тленного богатства
Мне отчество свое любезно предложил:
«Я дам тебе престол и пол земного царства,
А ты – мне только душу одолжи!»
Как, с позабыв о святости и чести,
Во имя плоти мерзостной своей,
Я в мир ушел от Родины Небесной
В порочный край мучительных страстей?
Растратив душу, молодость, здоровье,
Я проклинал злосчастный выбор свой,
И вырастали пред потухшим взором
Глаза Отца с застывшею слезой.
И мысли о сердечном раскаянье
Тревожили мне душу без конца,
И все быстрей росло во мне желанье
Вернуться в дом небесного Отца.
Но отчим мой, мне чашу предлагая,
Шептал, как змей: «Не торопись, сынок, -
Ещё полшага до земного рая,
Еще один-единственный глоток!»
И, одурманенный его лукавым зельем,
Себя совсем не помня, сам не свой,
Я добровольно шел к открытой пасти змея,
Как вол идет на собственный убой.
И лишь когда поблекли в сердце страсти,
Из глубины души раздался стон:
«Я жизнь растратил, - ну, а где же счастье,
Где твой хваленный царственный престол?!»
И князь греха с улыбкою спокойной
Меня к корыту смрадному подвел…
И в мутной жиже дьявольского пойла
Я вдруг увидел, до чего дошел!
И там, средь торжества животного престола,
Средь визга злобного прожорливых свиней,
Я вдруг услышал тихий Божий голос:
«Я жду тебя, сынок, - вернись скорей!»
- «Не верь, мой верный раб, святым реченьям, -
Ты обречен на смерть твоим Отцом.
Тебе Он приготовил вечные мученья, -
Сгустились тучи – скоро грянет гром!»
Но больше не внимал я голосу маммоны,
А горестно рыдал: «Прости, Отец, молю! –
Я милости Твоей, Спаситель, не достоин,
Но дай мне умереть в родном краю!
За мерзости мои, грехи и преступленья
Из рук Твоих я смерть принять готов!..»
И вдруг, - о чудо! – грянуло прощенье
На фоне темно- серых облаков.
Последнее время
Последнее время, последнее время…
Фальшивость улыбок, коварство сердец,
Злоречье, надменность, безбожье, растленье, -
Все это знаменье, что скоро конец!
Последнее время, последнее время…
Стремительный бег на мгновенье прерви,
Сорви с человека маммоново стремя,
У края погибели останови!
Последнее время, последнее время…
Сердца каменистые изборозди,
Взрасти на их почве Господнее семя,
Потерянный рай помоги обрести!
Последнее время, последнее время…
К Небесной Отчизне людей поверни,
К Источнику жизни направь их стремленье
И Образ, утраченный ими, верни!
Не любите мира
Не любите мира, ни того, что в мире. –
Возлюбите мир, как возлюбил Христос!
Отвратите сердце от плотского пира,
Обратите сердце к вечности всерьез:
В похоти погрязшим руку протяните.
(Чистый, но бездушный Царству Бога чужд!).
Надо? кровь пролейте; надо? – ад сойдите, -
Душу погубите ради падших душ!
…Чтобы оказаться на Небесном пире,
Надо отказаться от себя всерьез!..
Не любите мира, ни того, что в мире. –
Возлюбите мир, как возлюбил Христос!
Молитва
Мы
разные с Тобой, как небо и земля,
Но только оттого Ты мне еще дороже,
Лазурный мой Христос – любовь и жизнь моя –
Подножьем ног Твоих быть счастье для меня,
Не отторгай меня, помилуй, Агнец Божий!
Светись, Небесный Сын, Своей голубизной.
В зеркальной высоте увидеть помоги мне,
Что я всего лишь прах, ничто перед Тобой.
Ведь даже грешница в сравнении со мной
У ног Твоих была святой Марией, –
Она богатство все из сердца излила,
Потоком жарких слез стопы Твои омыла;
А я клочок души под крест Твой отвела;
Слова, одни слова – вот все мои дела,
И ни одной слезы я уронить не в силах…
Но Ты Христос – не я: с терпеньем день за днем
На мерзости и зло любовью отвечаешь.
Склонив передо мной величие Свое,
Ты сердце, от греха иссохшее, мое
Дождем благословений покрываешь.
Твой вечно светлый свод – отрада для меня,
И я, мой Царь и Бог, одну мольбу имею:
Дай до скончанья дней благодарить Тебя
За то, что я – безвидная земля –
Вдруг сделалась избранницей Твоею!
Зачем ты спишь?
Зачем ты спишь? – Ты не для сна спасен,
Не для того, чтоб спать в своей личине
И беззаботно наслаждаться сном,
Забыв о людях, гибнущих в пучине.
Зачем ты спишь, запамятав о том,
Что сам во мраке погибал недавно?
Пойми, ты не для сна спасен Христом,
Пойми, не сном, а кровью – ты оправдан!
Зачем ты спишь? – Быть может ты устал, -
Под тяжестью креста в дороге утомился?
Не легче путь и крест был у Христа:
В крови, в поту не спал Он, а молился.
Зачем ты спишь? – укрылся с головой, -
Под одеялом враг тебе не страшен…
А дьявол – руки потирает над тобой
И слугам говорит: «Укройте!.. – Наш он!..»
Зачем ты спишь?.. Звучит ответ сквозь сон:
«Во сне – спасать разумней и мудрее…»
Безумец, замолчи, ты сам-то не спасен!
Открой глаза, проснись, проснись скорее!
…Проснись, мой брат! Сестра, не надо спать!
Молитесь, братья! Сестры, тверже верьте!
Чтоб не во сне Пришествие встречать,
А наяву – с горящим, чистым сердцем!
На вершине горы Елеонской
На вершине горы Елеонской стоял
Тот, Кого небеса прославляли,
Кто любил и прощал, исцелял, воскрешал
И Кого, как злодея, распяли.
Словно свет от Него исходила печаль,
И слеза на реснице дрожала…
Дерзкий крик человека в долине звучал,
И безумное эхо кричало:
«На Голгофу Его – Крестной смертью казни,
Назорея Христа – на расправу!
Пусть разбойник живет, пусть живет, отпусти…
Нам Варраву, Пилат, Варавву!»
- Дай мне счастье найти только в жизни земной,
Дай богатства и славы без меры!
Камни в хлеб обрати, преклонись предо мной, -
И тогда я в Тебя поверю!
…Он смотрел на сверкающий город и храм,
Море скорби глаза выражали,
Слезы тихо текли по бескровным щекам,
А дрожащие губы шептали:
«О, Отец мой, прости неразумных детей! –
Я люблю их, люблю их очень.
Невиновны они, заблудились в ночи…
Не вмени им греха, Мой Отче!»
- Как родное дитя, Я тебя возлюбил,
Сделал садом цветущим землю,
Я страдал за тебя, Жизнь тебе подарил,
Ну, а ты говоришь – «не верю!»?!.
Самарянин
Я на дороге жизненной лежал,
От пят до головы израненный грехами.
Душой, истерзанной пороками, стонал,
И кровь сочилась из смертельной раны…
А мимо шли учителя земли –
Возвышенные миром идеалы.
Им было все равно, что я лежал в пыли,
Что бедная душа навеки погибала.
И лишь один, «мудрейший» среди них,
Мне приговор прочел с улыбкою злорадной:
«Тебя за преступления твои
Побить камнями, беззаконник, надо!»
Никто помочь не мог мне и ничто.
И вдруг, увидел я с собою рядом
Того, Чье имя ставил ни во что,
Того, над Кем смеялся я когда-то.
А Он, мне прошлого нисколько не вменя,
Рукой Небесной прикоснулся к сердцу. –
Я застонал: «Исус, прости меня…
Разбойника помилуй перед смертью!»
И кровь с Его ладони потекла –
И в тот же миг исчезли раны с тела.
Он заглянул в мои счастливые глаза,
Поднял меня и ласково сказал:
«Иди – и впредь греха не делай!»
Вечеря
Дверь открылась без стука,
Как будто от легкого ветра.
На пороге стоял –
Я узнал Его сразу! – Христос.
«Мир тебе!» – произнес, -
И наполнилась горница светом,
И растаяло сердце
В потоке нахлынувших слез.
Я к ногам Его пал,
И такой благодатной молитвой
Были слезы мои,
Растворившие слово «прости»!
А Спаситель стоял,
Озаренный смущенной улыбкой,
Словно Он согрешил,
Словно я Его должен простить.
«Не царем, а слугой
Я вошел в твою мрачную келью.
Мой карающий меч – не закон,
А моя благодать!
Ты увидишь сейчас
Мою первую заповедь в деле:
Я тебя научу,
Как из праха людей поднимать!»
И случилось такое,
Что мерой земной не измерить,
Что понять невозможно
Умом никаким никогда:
В плоть и в кровь обратилось
Привычное слово «вечеря»,
И жилище мое
Стало залом святого суда.
«Суд идет! – прозвучало. –
Сужу за грехи осужденья.
Приговор в исполненье
Сейчас приведу, посмотри!» –
И… склонил Царь и Бог
Предо мною смиренно колени,
И омыл Своей Кровью
Порочные ноги мои.
Все исчезло. А, может быть,
Это приснилось, -
Ничего не случилось?..
И дверь на замок заперта?!
Только сердце мое
Горячее для ближних забилось,
Милосердье залило
Палящее пламя суда.
Если в недрах души
Заклокочет вулкан осужденья,
То в кипящую серу
Других отправлять не спеши, -
Лучше с верой склони
Перед вышним Судьею колени
И за падшую душу –
Свою на алтарь положи!
За «Вечерю» мою вы меня,
Я молю, не судите!
Помолитесь с любовью
За слабую душу мою –
И откроется дверь,
И войдет в мое сердце Спаситель,
И о милости вашей
Я новую песню спою!
|
