|
ПОЛОЖИТЬ БЫ МНЕ ВРЕМЯ В СБЕРКАССУ
К моему покаянному гласу
Вы прислушайтесь в зрелости лет:
И не деньги, а время в сберкассу
Положите — даю вам совет.
И с меня брать пример вам не надо,
Забывал я, гульбой обуян,
Что у времени праздного лада
Дутый слог и дырявый карман.
Бросив на ветер красное злато,
Смог купец возвратить его все ж,
Ну, а дней и ночей, что когда-то
Просадил я, уже не вернешь.
Лишь закрою глаза под луною,
Как, фальшивым монетам под стать,
Начинают, убитые мною,
За спиною минуты сверкать.
Положить бы мне время в сберкассу,
Чтоб его я с процентами снять
Мог на подступах к смертному часу
И заполнить стихами тетрадь.
ПОКАЯНИЕ
Ты прости меня, солнце закатное,
Что на склоне желаний моих
Меня больше, как прежде, не радует
Отблеск этих лучей золотых.
Ты прости, пожелтевшее дерево...
На мосту между ночью и днем
Ничему уже больше не верю я,
Не жалею уже ни о чем.
Ты прости меня, горная родина,
Что тебе я служил не сполна.
Миллионы дорог мною пройдены,
А нужна была только одна.
Тот цветок, что сорвал на вершине я,
У подножья увял уж почти...
Путь мой долгий отмечен ошибками,
Но другого не будет пути.
Колесо мое вниз уже катится,
Где зияет, грозя, пустота,
И в тумане от глаз моих прячется
Моей робкой надежды звезда.
Но не стану просить я Всевышнего
Мои годы земные продлить.
Много в жизни наделал я лишнего —
Ничего уже не изменить.
Ты прости меня, время безумное,
Что и мне не хватало ума...
За меня чьи-то головы думали,
Мои строчки прессуя в тома.
Ты прости меня, солнце закатное,
Что на склоне желаний моих
Меня больше, как прежде, не радует
Отблеск этих лучей золотых.
БЕЛЫЕ ПТИЦЫ В СИНЕМ НЕБЕ
В синем небе знакомые птицы
Острым клином куда-то летят…
Ничего уже не повторится,
Ничего не вернется назад.
До свиданья, мои дорогие,
Я не знаю, дождусь ли вас вновь.
Уже зимние ветры седые
Остудили былую любовь.
И один я остался в раздумье
На родимом хунзахском плато…
Скоро ль ветер смертельный подует,
Мне, родные, не скажет никто?
Если вдруг вы назад возвратитесь
В эти горы в положенный час,
А меня не найдете – простите
Вы певца, воспевавшего вас.
Этой осенью рано упала
Золотая листва с тополей.
Слишком много охотников стало
В этом веке на честных людей.
В синем небе прекрасные птицы
На прощанье печально трубят…
Ничего уже не повторится,
Ничего не вернется назад.
Вам счастливой желая дороги,
Я прошу об услуге одной –
Покружитесь хотя бы немного
Вы над крышею женщины той
Что меня столько лет ожидала
У горящего ночью окна,
Что сама уж, наверное, стала
Белоснежною птицей она.
Красным клювом в окно постучитесь,
Если там не найдете меня,
Навсегда в синеве растворитесь
Золотого осеннего дня.
Белоснежные верные птицы,
Ничего уже не повторится…
БЕРЕГИТЕ ДЕТЕЙ
Ничего нет печальней июня того,
Что сгорел, как дрова в очаге…
Не забуду, как руку отца моего
Я сжимал на прощанье в руке.
Перед тем, как навеки закрылись глаза,
Что полны были смертной тоски,
Он привстал на мгновенье и тихо сказал
Напоследок: «Детей береги!».
Восходящее солнце и в небе звезда,
И могучий поток и ручей,
Повторяли, как эхо, за ним сквозь года
Каждый день: «Берегите детей!».
Когда мамы не стало, я был далеко,
В круговерти событий и дел.
Но стоит у меня до сих пор в горле ком,
Что проститься я с ней не успел.
И когда я склоняюсь над скорбной плитой,
Слезы горя смахнув со щеки,
Мне как будто бы чудится голос родной:
«Мой сыночек, детей береги!».
В грохотании грома я слышу его,
В суматохе стремительных дней…
Для меня нет важней завещанья того –
Тихих слов: «Берегите детей!».
Написал бы их на колыбелях земных,
Их на ножнах бы я начертал…
Чтоб с зари до заката читали вы их,
Отложив смертоносный кинжал.
Много песен на свете, но только одна,
Повторяется в жизни моей.
Не смолкает на горском пандуре струна
Каждый час: «Берегите детей!».
Видел я, как орел, беззащитных птенцов
Учит крылья свои расправлять,
Если б он научил нерадивых отцов
Так с потомством своим поступать.
Этот мир, как открытая рана в груди,
Не зажить никогда уже ей.
Но твержу я, как будто молитву в пути
Каждый миг: «Берегите детей!».
Всех, творящих намазы, прошу об одном –
Прихожан всех на свете церквей:
«Позабудьте про распри, храните свой дом
И своих беззащитных детей!»
От болезней, от мести, от страшной войны,
От пустых сумасбродных идей.
И кричать мы всем миром сегодня должны
Лишь одно: «Берегите детей!»
ПОЕЗДА УХОДЯТ И УХОДЯТ
Поезда уходят и уходят,
Я машу с перрона им рукой.
Дождь ли, снег ли – при любой погоде
Вечный путь они продолжат свой.
Но к конечной станции несется
Поезд тот, в котором еду я,
И уже с судьбой не разминется
Старость наступившая моя.
А в окне мелькают и мелькают,
Как в калейдоскопе, города,
И над ними журавлиной стаей
Улетают ввысь мои года.
Словно шерстью чёсаной, туманом
Затянуло призрачную даль –
Наступило время шарлатанов
И заполонило магистраль.
Слух мой режет пар колесных скрежет,
И вагоны старые скрипят,
И на полустанках здесь все реже
Фонари сигнальные горят.
Что же ждет меня за поворотом,
Ожидает что мою страну?..
Время, вот и стало ты банкротом,
Снова у безвременья в плену.
Лишь любовь моя, что так прекрасна,
Как ее печальные глаза,
Переменам этим неподвластна,
Ведь она уже на небесах.
Но под стук колес я вспоминаю
Дорогие нежные черты –
То цветы за окнами мелькают,
То летят снежинки с высоты.
То рассвет я в поезде встречаю,
То гляжу в ночную темноту,
И однажды, сам не замечая,
На последней станции сойду.
ОДИНОЧЕСТВО
Двадцатый век на финишной прямой.
Еще рывок — и ленточка порвется…
А я один стою, как часовой,
Что смены караула не дождется.
Мелькает, как в ускоренном кино,
Планета с миллиардным населеньем.
Но я, как в поле позабытый сноп,
Совсем один под дождиком осенним.
Как дерево в степи — зеленый стяг,
Простреленный насквозь враждебным ветром,
Согнулся в вопросительный я знак,
Нет на который верного ответа.
И в стороне от дедовских могил
Надгробием, которое всех выше,
Как знак я восклицательный застыл,
Чей пламенный призыв никто не слышит.
На острове своем, как Робинзон,
На горизонт гляжу без сожаленья
И одиноко хмурюсь, как бизон,
Который обречен на истребленье.
И в чужеземных странах, видит Бог,
Давным-давно мне не до венских вальсов.
Я в шумных залах также одинок,
Как одинок в них мой язык аварский.
Совсем один, как доблестный солдат,
Что чудом уцелел из всей пехоты.
Из окруженья выйдя наугад,
Попал в непроходимое болото.
Совсем один, как раненый журавль,
В недобрый час отбившийся от стаи…
Уже давно на юг ему пора,
Да крылья перебитые устали.
Еще я так похож на старика,
Которого в Сибирь сослать забыли,
Когда народ его в товарняках,
Как будто в братской погребли могиле.
Как тот изгой у жизни на краю,
Устав и от забвенья, и от славы,
Я в полном одиночестве стою,
Не глядя ни налево, ни направо.
И заполночь, хмельного перебрав,
Что не спасает от сердечной боли,
Я у стола, как будто у костра,
Сижу наедине с самим собою.
В судьбе, где победить должно добро,
Дописана последняя страница.
Ниспосланное свыше мне перо,
Когда-нибудь должно остановиться.
Один я, как мюрид на Ахульго,
Что замерло в объятьях звездной ночи.
Вокруг враги, и больше никого…
Лишь горная Койсу внизу грохочет.
Но сразу отступает смутный страх
Пред жизнью ускользающей и тленной.
Я вовсе не один — со мною Бог
В безмерном одиночестве вселенной.
ПОСРЕДСТВЕННОСТЬ
Я не люблю посредственность судьбы,
Хотя так много серости на свете
Спешит склонить услужливые лбы
В ту сторону, откуда дует ветер.
Бывает спор меж небом и землей -
И гром, и град, и молний пантомима…
И меж друзьями может грянуть бой,
Лишь серость, как всегда, невозмутима.
Посредственных чиновников толпа,
Как век назад толкается у трона.
И катится, как под гору арба,
Поклон подобострастный за поклоном.
Посредственных поэтов череда
Спешит гуськом на творческую спевку,
И Муза, умирая от стыда,
Выходит на панель продажной девкой.
Заполонила серость все кругом,
И от нее не скрыться, как ни странно.
Захлопнешь дверь, забьешь гвоздями дом -
Таращится она с телеэкрана.
Жужжит реклама, как веретено,
Назойлива, хотя всегда убога.
Она успешно выжила давно
С экранов наших Пушкина и Блока.
Посредственность без меры, без конца
Заполнила высокие трибуны.
И микрофоны, заглушив сердца,
Гремят сегодня громче горских бубнов.
Растерзана могучая страна,
Разъято ложью время и пространство…
И серость вновь от хаоса пьяна,
Напялила корону самозванства.
Оттачивает свой имперский клюв,
Поглядывая в зеркало кривое…
Посредственность, тебя я не люблю,
Но и вражды своей не удостою.
ПЯТЬ НАСТАВЛЕНИЙ
1.
Коль тебе другие не по вкусу,
И от них любви к себе не жди.
Не бери на совесть много груза,
Чтобы мост не рухнул по пути.
2.
Запомни, что в груди врага —
Не брынза, а душа живая,
Что ссора из-за пустяка
И великана унижает.
Поверь, что звонкий голос твой
В могучем хоре станет глуше,
Что у соперника порой
Кинжалы твоего не хуже.
3.
Тот не будет всадником умелым,
Кто с коня не падал невзначай.
Если ты хромаешь то и дело,
На животном зло не вымещай.
Тот не будет истинным поэтом,
Кто не рвал в сердцах черновики.
Если ты не ведаешь об этом,
Не пеняй на слабые стихи.
4.
Чтоб одолеть крутые перевалы,
Необходимо путнику немало —
Стальное тело и здоровый дух,
И старый друг, что лучше новых двух.
Когда душа полна весенней страсти,
Ей не помеха зимнее ненастье.
Найдется и для радости причина —
Письмо любимой о рожденьи сына.
5.
Кто отступил однажды перед горем,
Не сбережет и счастья в свой черед.
Кто никогда со страхами не спорил,
Вовеки храбрецом не прослывет.
ТЕБЕ, ПОЭЗИЯ, СПАСИБО!
За то, что расспросить смогла
Дорогу в самый нищий дом
И беднякам язык дала,
Рожденный в пламени святом, —
Тебе, Поэзия, спасибо!
За то, что юность в час любви,
Губами жаркими шепча
Стихи бессмертные твои,
Пьет из бессмертного ключа, —
Тебе, Поэзия, спасибо!
За то, что высмеяны те,
Кто мажут маслом курдюки,
За то, что ни пред кем стихи
Не ползают на животе, —
Тебе, Поэзия, спасибо!
За красоту, любовь и честь,
Твоей воспетые струной,
За то, что у поэта есть
Один судья — народ родной, —
Тебе, Поэзия, спасибо!
За то, что ты пропасть не дашь
Тому, кто кости поломал,
Взбираясь на скалистый кряж
Или сходя с могучих скал, —
Тебе, Поэзия, спасибо!
Не ты виной, что мир погряз
В жестокой злобе и вражде,
Твоя бы воля — хоть сейчас
Любовь царила бы везде!
…Поэзия, тебе спасибо!
|
