Основа и цели библейской проповеди
Проведя исследование в основных американских протестантских
церквях более двадцати лет назад, Джеймс Смарт сделал
поразительное заявление: “Голос Писания умолкает в проповеди и
учении Церкви, а также в сознании христиан. Наблюдается такая
тишина, которую ощущаешь даже среди тех, кто наиболее настойчив
в своем посвящении Писанию” {1}.
Следует понимать, что не Библия была в
пренебрежении, так как она регулярно присутствовала в проповедях
и учениях. Более того, она хорошо раскупалась, ее читали люди в
уединении в отведенное для этого время. Смарт же сокрушался о
молчании смысла Библии не столько в проповедях и на уроках
воскресной школы, а как основания для восприятия христианами и
руководителями деноминаций самих себя, своей задачи и отношения
к народу Божьему согласно Новому Завету.
“Вся серьезность ситуации в том, что отход
Писания от сознания Церкви ослабляет и затем разрывает связь
современной Церкви и Церкви, в которой последняя брала свое
начало, так что
она уже больше не помнит Слово, вызвавшее ее к жизни, или цели,
той единственной цели, которая оправдывает ее существование”
{2}.
Пятидесятники не могут считать себя свободными
от оценки Смарта. Церкви все больше становятся невежественными
по отношению к главной идее Библии, а потому подвержены
опасности исказить или забыть Богом данные сущность и цель. Эта
статья предлагает обратиться к растущему молчанию Библии за
пятидесятническими кафедрами, призывая вернуться к истинно
библейскому служению Словом, основанному на следующем
определении: библейская проповедь — это использование Библии для
проповеди из нее. Поскольку пятидесятническим проповедникам
доступны и знакомы учебники по герменевтике и гомилетике,
предлагаемое обсуждение
ограничится рассмотрением основы и цели библейского учения,
которые несут в себе смысл Библии.
ОСНОВА БИБЛЕЙСКОЙ ПРОПОВЕДИ
Правильное использование Библии в проповеди зависит от
правильного понимания характера самого текста. Такое основание
ни в коей мере не гарантирует, что каждая построенная на нем
проповедь будет здравым учением, но ясность по этому вопросу,
тем не менее, имеет стратегическую важность. Следующие
предположения представлены как основы, руководящие процессом
чтения, понимания и изложения Писания.
1. Библия — историческая книга
Герхард Вос был основателем так называемого
искупительно-исторического подхода к толкованию Библии и
по-своему изложил библейскую теологию, основанную на следующем
рассмотрении природы Писания: “Библия — не догматическая книга,
эта книга историческая, полная драматического интереса” {3}. Он
имел в виду, что Библия — это не учебник по систематической
теологии, где ясно изложены логические категории, это
богодухновенное толкование искупления. Подобно тому, как Божий
план искупления органично раскрывается с приходом каждой
исторической эпохи, так же прогрессирует Библия в отношении
искупления, в фокусе которого находится Иисус Христос,
явившийся, “когда пришла полнота времени” (Гал. 4:4).
Казалось бы, очевидно, что Библия не представляет собой учебник
по систематической теологии,
но Вос правильно реагирует на неправильное использование
Писания, господствующее в аудиториях и за кафедрами.
Проповедники и учителя пользуются тематическим подходом к
Божьему Слову, просеивая через страницы “извечные истины” или
духовные принципы, взятые из исторических событий, по причине их
легкого применения. Зачастую такой продукт безжизнен, а
сам процесс усекает и часто искажает истинный смысл Библии.
Уважение к исторической природе откровения не удаляет
рассмотрение библейских тем из пределов досягаемости
проповедника. Оно предполагает, что повествованиям Ветхого и
Нового Заветов
будет уделено должное внимание, и демонстрирует, как на
протяжении столетий продвигались к зениту отношения Бога с Его
народом через действия Христа, Который находится в центре
истории искупления.
Например, характер Божьего присутствия с Его народом в Ветхом
Завете нашел сильное отражение в архитектуре и оснащении скинии
и позже — храма Соломона. Но Иисус, который обитал среди
нас {4}, указывал на храм как символ Его воскресшего тела,
который будет воздвигнут в три дня (Иоан. 2:19:21).
Далее, на основании того, что Иисусу был дан Дух Святой, Павел
говорил о физическом теле каждого христианина как о храме (1-е
Кор. 6:19), а также о Теле Церкви как о Божьем храме (1-е Кор.
3:16–17). Эту же истину выразил Петр, обращаясь к читателям
следующим образом: “Как живые камни, устрояйте из себя дом
духовный” (1-е Пет. 2:5). Это стремление достигает
кульминационного момента в Новом Иерусалиме, когда Иоанн услышал
громкий голос от престола Божьего, говорящий “Се, скиния Бога с
человеками, и Он будет обитать с ними” (Откр.21:3).
Итак, присутствие Бога в Ветхом Завете предвосхитило труд
Христа, и Его присутствие в Новом Завете не просто покоится на
воскресении Христа, но и направляется вперед, к Его царствованию
в новом Иерусалиме как Агнца Божьего, который замещает
потребность в храме (Откр. 21:22).
2. Библия — божественная книга
Библия не только говорит о божественных понятиях, которые имеют
исторические корни, она имеет
и божественное происхождение: Бог — живой Бог, по Его слову была
сотворена Вселенная (Быт. 1). Бог обращался к Моисею (Чис. 2:8).
Его Слово было в устах пророков и наполняло их разум видениями и
снами. Он открыл глаза и уши Соломону и мудрецам к пониманию Его
мудрости в сотворении мира (Прит. 2:6).
Автор Послания к Евреям рассматривает эти методы откровения и
помещает Христа на их вершину. “Бог, многократно и многообразно
говоривший издревле отцам в пророках, в последние дни сии
говорил нам в Сыне, Которого поставил наследником всего, чрез
Которого и веки сотворил” (Евр. 1:1,2). Павел подтверждает
божественное начало Библии, когда пишет: “Все Писание
богодухновенно”.
Переводчики одного из переводов Библии на английский язык
передали прилагательное “теопнеустос” как “данное по вдохновению
Бога”. Если слово “вдохновлять” предполагает, что Бог оказывал
влияние на автора-человека {5}, то употребление Павлом слова
теофеустос основывается на самом Писании, причем упор
делается на результат, а не на процесс его достижения.
Б.Б. Горфил убедительно доказывал, что теопнеустос вовсе
не говорит о том, что Бог вдохнул Свое Слово в кого-то, но что
скорее всего Писание было дыханием Божьим {6}. Доктрина о
богодухновенности Писания является основой доктрины о
непогрешимости, которая утверждает,
что, подобно Богу, Библия истинна и достойна полной веры.
Польза этого утверждения заключается в том, что ценность
смещается на текст Библии, а не на слова проповедника, которые
должны служить интересам текста, а не вытеснять его смесью
личных примеров и вдохновленных наблюдений, нацеленных
исключительно на определенный уровень религиозного учения.
3. Библия — человеческая книга
Библия приобрела форму книги лишь через тысячу лет посредством
труда многих ее авторов, что
не противоречит божественному происхождению Писаний или их
единству. Она придает культурное и лингвистическое разнообразие
откровению, которое приходит к нам во всевозможных литературных
формах: повествовании, законе, учении, песне, притче,
пророчестве, послании и т.д. Вот почему толкователи должны с
уважением относиться к личностям библейских авторов и
противостоять искушению упростить их свидетельство.
Пятидесятников особенно интересует доктрина Духа Святого, что в
наибольшей мере выражено у Луки — теолога, который писал
историю. Теологическая природа его записей не подлежит сомнению,
он ясно подчеркивал теологию Духа, делая особый упор на
поклонении и служении. Но Павел представлял Дух Святой, в свою
очередь, как источник возрождения и освящения, что, конечно же,
выдвигает теорию о теологической несовместимости.
Стронстад убедительно продемонстрировал теологические намерения
Луки в отношении работы Духа, при этом ему удалось избежать
проведения границы между Лукой и Павлом, что скомпрометировало
бы авторитет Библии. Он писал: “Литература Нового Завета
открывает три основных измерения деятельности Святого Духа: 1 –
спасение, 2 – освящение, 3 – служение. Эти измерения
взаимозависимы и взаимодополняемы” {7}.
4. Библия — единая книга
Разнообразие человеческого, исходящее из божественного начала,
подкрепляет заключение о том, что Библия — единая книга, а
следовательно, представляет собой канон. Библия по праву
называется “Словом Божьим”, а не “словами Божьими”, потому что
содержит единую весть об искуплении. Сам Христос повелел
апостолам научить все народы вести о спасении и обещал пребывать
с ними (Мтф. 28:19,20). Церковь, которая росла на их основании,
признавала их записи наряду с Ветхим Заветом как исходящие от
Бога. Те, кто до сих пор придерживается взгляда, что Церковь
написала Библию и потому удерживает власть над ней, отражают
мысли, более характерные для римского католицизма, чем
консервативного протестантства {8}.
Ридербос написал: “Приняв ограниченное, неизменное собрание
Писаний единственным каноном, Церковь действовала с целью
сохранения структуры и цели божественного плана искупления,
появившегося во Христе. Писание, которое, как канон, властно над
Церковью, в этом смысле не должно считаться просто посмертным
документом откровения. Скорее, оно относится к тому самому
процессу откровения, который произошел в полноте времени” {9}.
Джон Стотт подтвердил правильность взаимоотношений Церкви и
канона: “ Церковь — это творение Бога по Его Слову. Более того,
Божье новое творение (Церковь) так же зависит от Его Слова, как
и ветхое творение (Вселенная). Он не только сотворил ее по
Слову, но и поддерживает ее,
направляет и освящает, реформирует и обновляет через это же
самое Слово. Слово Божье — это скипетр, которым Христос правит
Церковью, и пища, которой Он питает ее” {10}.
Единство канона должно быть рассмотрено в свете разнообразия
человеческого. Как единая книга, Библия повествует об искуплении
и несет в себе единую теологию. Джеймс Данн и его последователи
предпочитают говорить о множестве теологий в Новом Завете,
теологий, которые представляют собой не просто различные взгляды
на одну и ту же важную истину о Христе, но противоречащих друг
другу, берущих свое начало в иудейских, эллинистических и
апокалиптических кругах {11}.
Такие разнообразные выражения христианства предположительно
вылились в определенную
модель в ответ на увядающую надежду на внезапное пришествие
Иисуса. Таким образом, подобно христианам, которые научились
жить с разочарованием, они приняли установленную форму
религии, которая требовала сотрудничества и в конечном итоге —
объединенного выражения их веры; отсюда берет начало ранний
католицизм.
Хотя Данн подтверждает присутствие последовательной,
объединяющей полосы традиции на протяжении всего Нового Завета,
что в свою очередь подтверждает, что Иисус — Христос, тем не
менее различия, которые он кладет в основу, доходят до такой
крайности, что превращаются в доктринальные противоречия,
доказывающие его заключение: “В первом веке не было единой
нормативной формы христианства” {12}. Такой подход неизбежно
приводит к установлению “канона внутри канона” и отрицает
божественное происхождение содержания Нового Завета.
5. Заключение: причина необходимости
проповеди-толкования
Эти предположения поддерживают убежденность автора в том, что
проповедь-толкование лучше всего отражает природу Библии.
Проповедь целого отрывка Писания с его искупительно-
историческими связями помещает проповедника в поток библейской
истории, указывающей на Христа {13}. Проповеди, рожденные из
экзегетического изучения и осторожного разъяснения текста,
естественным образом раскрывают библейскую весть. Тематические
проповеди по текущим вопросам могут восполнить особую нужду
церкви, но в долгом пути христиане быстрее достигают духовной
зрелости, находясь на диете проповеди-толкования, которая должна
подниматься над уровнем обычного комментария и демонстрировать
Божье откровение Его народу сегодня {14}.
ЦЕЛЬ БИБЛЕЙСКОЙ ПРОПОВЕДИ
На многих кафедрах можно прочитать что-либо типа “Проповедуй
Слово” (2-е Тим. 4:2),
выражающее сущность служения или какое-либо ободрение. На одной
кафедре были написаны удивительные слова, обращенные к
проповеднику. Это был простой, но исчерпывающий вопрос: “Что ты
пытаешься сделать для этих людей?” Дорога от текста к проповеди
проходит по области герменевтики, а значит, рассмотрение цели
толкования должно как-то помочь в ответе на этот язвительный
вопрос.
Библейская герменевтика — текстуальное и классическое изучение
определенного предмета — преследует такую же цель: понять
значение текста.
Современная герменевтика тщательно исследует роль толкователя в
процессе толкования и смещает местоположение значения на
намерения автора. Текст — автономная сущность, а читатель или
группа читателей вносят собственное значение в рассматриваемый
лишенный смысла текст. Однако Кайзер был прав, утверждая что
“традиционно… экзегетика и герменевтика обращали внимание на сам
текст, в попытке определить то, о чем говорилось и что имелось в
виду в его оригинале” {15}.
Этот подход обязан труду Эрнести (1701–1781), который был
основоположником грамматико-исторической экзегетики. Однако
из-за беспомощности в понимании значения текста концепция
цели герменевтического процесса (строго сформулированного) была
недальновидна. Он был типичным толкователем, который не
занимается серьезным методологическим рассмотрением духовной
глубины библейского толкования. Более того, он утверждал, что
молитва и посвящение Богу вовсе бесполезны в труде раскрытия
библейской истины {16}.
Лучшая концепция цели герменевтики относится к познанию Бога,
Который говорит в Библии. Гомилетика подразумевает, что
проповедник, который желает быть библейским, должен прежде всего
искать познания Бога через Библию, а затем устанавливать цель
для проповеди: привести к познанию Бога неверующего в процессе
евангелизации и верующего — к назиданию и служению. Виктор
Ферниш нашел этот ключевой элемент:
“Великая проповедь является великой не из-за величия
проповедников, а благодаря величию проповедуемого Слова,
благодаря Слову Божьему, говорящему прямо и действенно о
жизненных вопросах. Основная цель проповеди не в том, чтобы
проинформировать или вдохновить, ругать или продвигать программы
деятельности. Проповедуемое Слово в основном представляет собой
призыв: Бог обращается к людям и призывает их к жизни в Нем”
{17}.
Библейские проповедники читают Писание со смирением, ожидая
духовной перемены благодаря лучшему познанию Бога ради того,
чтобы Его лучше познали другие. Это утверждение цели проповеди
является одновременно и целью, и обвинением менее значительным
целям, которые рассматривают духовные законы и принципы вне
контекста. Такая деятельность может быть расценена
преимущественно как извлечение морали. Например, Эдмунд Клауни
заметил, что если бы проповедник желал только вдохновлять
христиан со смелостью встречать трудности жизни, ему не пришлось
бы использовать историю сражения Давида с Голиафом. Достаточно
было бы рассказать сказку о храбром герое {18}. Но если
проповедник использует историю о Давиде, чтобы лучше познать
Бога, он упомянет, что выступление Голиафа против армии Саула
фактически было борьбой против Самого Яхве и что Давид
действовал как царская личность, действующая с божественной
способностью ради восстановления достоинства теократии,
свидетельствующей о реальности Божьего присутствия и силы среди
Его народа. Поступая так, он представлял собой прототип Христа,
великого Царя Израильского, чья победа на Голгофе ниспровергла
сатану и его силы.
Христиане должны осознавать, что битва против греха и зла не
выигрывается человеческими
силами или мастерством. Победа приходит к тем, кто “идет во имя
Господа” (1-я Цар. 17:45). Эта тема в библейской теологии
представляет собой богатый исторический контекст для толкования
и применения повелений Павла в Послании к Ефесянам (6) о
всеоружии Божьем. Такая проповедь Библии придерживается Писания
в том, что открывает славу Божью в Иисусе. На этом же
основании она наставляет верующих об их сходстве во Христе и
природе служения, особенно в деле защиты Евангелия в окружении
враждебной и демонической мировой системы.
Чтобы преуспевать в толковании, выходящем за пределы конкретного
места Писания с целью лучшего познания Бога, необходимо просто
оторваться от чтения Библии, чтобы прислушаться к голосу Бога в
этом месте. Смысл ясен, однако остаются проблемы. В отличном
труде о призвании пастора Юджин Петерсон признает, что пасторы,
которые проводят долгие часы за чтением и изучением Библии, в
особой мере склонны делать ложные предположения, что читать
Писание — это то же самое, что слушать Бога, а это не так.
“Слушание и чтение не одно и то же. В каждом из них
задействованы разные органы чувств. Мы слушаем ушами, читаем
глазами… В слушании кто-то другой руководит процессом; когда я
читаю, то процессом чтения управляю я сам. При чтении я открываю
книгу и погружаюсь в слова. Я могу читать сам, но я не могу
слушать сам по себе. В слушании главнее говорящий, в чтении же
во
главе стоит читатель” {19}.
В Писании мы не только слышим, как говорит Бог, мы слышим Того,
Кто главенствует. Как показывает притча о сеятеле, Слово Божье,
однако, достигает ушей, которые не понимают его, а иногда тех,
которые принимают весть, но перестают жить по ней, когда
приходит время гонений. Иногда Слово достигает ушей тех, кто
поражен звоном монет и заботами житейскими, но также иногда и
ушей тех, кто рожден, чтобы слышать и понимать его, что в
результате изменяет и дает продуктивную жизнь для Царства (Мтф.
13:19–23). Слушание Бога в Библии всегда включает в
себя чтение, поэтому проповедникам уместно молиться вместе с
псалмопевцем: “Открой очи мои и
я увижу чудеса закона Твоего” (Пс. 118:18), а также принять
слова Иисуса: “Кто имеет уши
слышать, да слышит” {20}.
ЗАКЛЮЧЕНИЕ
Чтобы проповедь была истинно библейской, проповедники должны
идти дальше простого употребления различных мест Библии с целью
сконцентрировать внимание на смысле библейского текста в его
каноническом контексте. Итак, библейская проповедь основана на
самой Библии как послании от Бога, Создателя и Искупителя,
который вверил Своим слугам служение примирения
(2-е Кор. 5:18–20).
Вдобавок библейская проповедь ставит целью объяснение
исторического значения места Писания, чтобы его понимание несло
знание Бога через евангелизацию и ученичество, которое
благоприятствует прославлению Бога, тождественности Христу и
служению в силе Духа. Когда проповедники почитают Писание как
единую божественную весть, обращая внимание на искупительный
труд и волю Христа, то Церковь сможет снова услышать Божий голос
с обновленной ясностью и убежденностью. |
